Было около 6 часов вечера, и на тихую долину медленно спускалась ночь. Ее, казалось, задерживали поросшие сочной зеленой травой холмы. На склоне одного из них стоял старый с гнилым забором деревянный дом, труба которого тихо выпускала серый дымок. Воздух был переполнен запахом чудных цветов и влажной горной свежестью, принесенной теплым весенним ветром. Между холмами, петляя, звонко бурчала неглубокая тихая речка, воды которой несли всей долине прохладу. Мир и покой царили не только там, но и в домике, и на заднем дворе домика, и в загоне. Впрочем, в загоне беспорядка быть не могло, ибо у его калитки дежурили два здоровенных пса, вечно, правда, спящих. А за калиткой жила отара овец. Правда, сейчас из всей отары, включая и собак, и пастуха, бодрствовали только два барашка – Никита Сергей.
- Вот ты говоришь, Никита, что овцы – существа асоциальные, не нуждающиеся в обществе, а ты сам веришь в это?
- Естественно, верю. Зачем овце другие овцы? Они ей лишь мешают – щиплют ее траву, оскверняют ее слух, мешают ей жить.
- А как же дружба, Никита? Ты веришь в дружбу?
- Я верил в нее до определенного момента. А потом, проснувшись однажды в грязном хлеву, осознал, что прожив немалую жизнь, обзавелся лишь кучкой жалких завистников, не стоящих и медного гроша, группой озлобленных, тупых предателей без понятия чести и совести, несправедливых, неблагодарных тварей, коими, впрочем, является все это стадо или, как ты говоришь, отара.
- А зачем тогда пастух сгоняет нас в эти отары?
- А затем, друг мой Сергей, чтобы отсеять среди стада отличных, хороших, добрых, умных овец.
- Таких, как мы?
Никита пожал плечами:
- Наверное…
- А зачем ему это надо?
Никита вновь сделал вид, что не знает, а оно, скорее всего, так и было:
- Это тайна, покрытая мраком. Никто не знает. Бывали лишь случаи, когда пастух, премило улыбаясь, уводил с собой некоторых овец, и с тех пор их никто не видел. Это и были те самые истинные овцы. Их немного, но они есть.
- Эй, а это что? – боднул Сергей рогами грязь, и извлек из под липкой, адской каши фолиант.
- Ну-ка, дай посмотреть! – попросил Никита.
Тем временем ночь наступила совсем. Пастух прекратил жечь дрова, зажег у себя в комнате свет и, как это часто бывало по вечерам, погрузился в чтение…
…Никита внимательно осмотрел книгу и сказал:
- Ты знаешь, что это, Сергей?
- Нет, - удивленно приподнял грязные веки тот.
- Это – ОНО! Ключ к разгадке тайны бытия. Иди, Сергей! Сегодня я кажется не смогу с тобой больше говорить – сейчас меня целиком и полностью занимает книга. Быть может, к завтрашнему дню я разгадаю эти странные письмена и расскажу тебе, что к чему. А пока – ступай.
Сергей жил в центре стада и, как подозревал Никита, радовался этому чрезмерно, ибо отовсюду мог увидеть или услышать нечто интересное или постмодернизм меньшей мере занимательное. Счастья в этом Никита понять не мог, да и не смог бы, потому что он жил в самом дальнем от калитки углу, и поэтому на пастбище всегда уходил последним. И, верите или нет, ему это нравилось. Вообще-то официально считалось, что на задворки стада Никиту вытеснило само стадо, хотя, в глубине души тот был уверен, что еще его дед забронировал это место, дабы сознательно выделиться из стада. Про Никитиного деда вообще ходили странные слухи, что он, мол, якшался с волками, а однажды чуть было не забодал пастуха. Верить этим слухам или нет, Никита не знал, да это, впрочем, было особенно не важно из-за того, что его дед некоторое время назад погиб.
Вначале Никита осмотрел книгу со всех сторон. На лицевой обложке золотом был выдолблен крест, ниже шла еще какая-то надпись золотом, но особо Никиту заинтересовала другая надпись, вырезанная острым охотничьим ножом. Она состояла из трех знаков: первый был крестик, вторым был тот же крестик, только недорисованный справа и снизу, третий представлял собой сложную систему узоров, описывать которую, нужды нет. Никита приоткрыл книгу, и к его удивлению, из нее понеслись слова на языке тех же символов. Он не мог прочесть их. Просидев над ней еще несколько часов, Никита уткнулся головой в привычную гнилую оградку и уснул, а когда проснулся, то с удивлением обнаружил, что может понимать те символы, из которых книга была написана. Перво-наперво, он прочитал надписи на обложке. Первая надпись гласила, что книга называлась «Библия», а что гласила вторая надпись, Никита не понял, но сочетание звуков уловил. Два этих слова были по-своему красивы, только, как понял Никита, были из совсем разных областей и, вероятно, второе слово сюда дописал какой-то гений, чей разум много превосходит тот разум обычного члена стада, которым обладает кжадая овца. «А может быть просто похабный человек, у которого нет ничего святого, - подумал Никита, - или ничего не смыслящий в книгах тупица, член стада, а может быть и то, и другое, и третье вместе взятое. Хотя, нет! Гений не может являться членом стада, если он действительно гений. А если он заумный физик-ядерщик, то он, во-первых, написать бы этого не смог, а, во-вторых, он был бы членом стада». Приоткрыв левым рогом книгу, Никита начал читать, и с каждой страницей его лицо наполнялось все большим изумлением и страхом, а пока он читал…
…А пока он читал, две овчарки, ПРИСТАВЛЕННЫЕ К СТАДУ ВЕЛИ МЕЖДУ СОБОЙ ОБЫЧНУЮ БЕСЕДУ О ТОМ, КАКИМ БУДЕТ ПРЕДСТОЯЩИЙ ДЕНЬ. Стояла, как всегда чудесная погода. Солнце озарило мокрые от росы луга, заблестела в его лучах горная речка, а холмы-великаны, склонившись над домиком пастуха, тихо посмеивались друг над дружкой.
-Ты знаешь, Пит, когда встанет хозяин?
Пит посмотрел на солнце, потрогал мокрой лапой нос и ответил:
-Наверное, он уже встал, Гав. Сейчас начнет дуть в горн, будто мы и сами не понимаем, что пора выгонять стадо на пастбище.
-Послушай, Пит, вот мы все время делаем то, что говорит нам хозяин – гавкаем на овец, защищаем их от волков, не даем им разбежаться куда глаза глядят.
-Ну и что?
-Ведь мы только этим и занимаемся. А значит – в этом смысл жизни?
-Нет, Гав, не в этом.
-А в чем?
-А ты подумай. Вот эти овцы, что они делают?
-Ну…едят, пьют…
-А зачем?
-Чтобы нарастить побольше жиру, дать побольше молока, ну и конечно вырастить прекрасную шкурку.
-А это зачем?
-Это ты лучше спроси у… хозяина… Это оно, да? В этом смысл жизни – слушаться хозяина?
-Я думаю да. Только мы должны быть умнее овец. И так оно на самом деле и есть. Мы сознательно слушаемся хозяина, дабы исполнить его замысел.
-А в чем этот замысел, Пит?
-Не знаю, Гав. Есть у меня одно предположение. Я был знаком с одним псом, он служил со мной до тебя, его звали Патрик. Так вот, он рассказал мне одну легенду, которую слышал от своей бабушки: однажды, давным-давно, очень давно кто-то написал книгу, страшную книгу, в которую заключил смысл бытия. Но затем этот кто-то погиб от рук злых людей, предварительно пометив написанную книгу загадочным словом из трех букв.
-Каким?
-Не знаю. Слушай дальше. Потом эта книга была утеряна, и никто ее не видел. Но говорят, что она выглядит как Библия, только содержание иное, ну и загадочная пометка осталась.
-А где ее можно найти?
-Кого – пометку?
-Нет, книгу.
-Ты плохо слушал меня, Гав. Она утеряна. Ее не найти.
-Ну тогда эта легенда бесполезна.
-Согласен с тобой.
…Услышав невнятное тявканье псов, стадо начало просыпаться. Вначале проснулись те, кто лежал ближе к калитке, а затем волна докатилась до Сергея, а вскоре и до Никиты, который, впрочем, к тому времени уже не спал.
Он не спал оттого, что его обуял страх от прочитанного в книге. Вначале этот страх не был заметен, он сидел глубоко в груди, недалеко от сердца, и впрыскивал сам себя. А затем этот страх залил не только тело Никиты, но и его чувства, а затем начал разбивать на кубики святая святых – Никитин разум.
Будь Никита глупым членом стада, он бы не трясся так, но Никита им не был, и оттого осознал все, что было написано в книге.
…Затем пастух вывел стадо на пастбище. Солнце стояло уже довольно высоко. Облака, коими еще вчера было покрыто небо, сегодня улетели, а быть может и испарились. Холмы, покрытые травяным ковром, дышали теплой свежестью, со стороны далекого моря потянул легкий ветерок, и овцы, разбредясь по долине, мирно паслись.
-Ну, Никита, ты прочел книгу? – спросил как всегда веселый Сергей.
-Уж лучше бы я ее не читал.
-И о чем там говорится?
-Я никогда не скажу тебе этого.
-Почему же?
-Я боюсь, что могу ошибиться в тебе. Что если ты – член стада?
-Да брось, Никита.
-Нет, а все-таки?
-Расскажи.
-Нет. Единственное, чем я могу намекнуть на содержание – предложить бежать вместе со мной.
-Бежать? Ха-ха-ха! Ну ты, право, меня рассмешил, Никита. Куда нам бежать?
-Куда-нибудь, лишь бы не оказываться день за днем в этом загоне, рядом с этим стадом.
-А как ты убежишь? Нас охраняют две овчарки, и если мы попытаемся бежать, то они перегрызут нам с тобой глотки, как пить дать перегрызут.
-Я готов рискнуть. И уж лучше погибнуть от рук собак, чем гнить в гнили, дожидаясь, пока на тебя не нападет волк или не заберет пастух. Мне открылось знание и такое знание… Я попытаюсь уйти в любом случае, а ты… Если хочешь – можешь идти со мной, нет – оставайся и…
-Нет-нет, я, конечно, пойду с тобой.
-Тогда готовься. Завтра на рассвете я ухожу.
-Зачем же так скоро, Никита?
-Не спрашивай меня. Потому что к ответу не готов ни ты ни я. Быть может, когда-нибудь я расскажу тебе.
-Как действуем?
-Ну…четкого плана действий у меня нет. Но я думаю, что пока псы спят, мы можем улизнуть.
-Хорошо. Я попробую убежать вместе с тобой, хотя…
-Что?
-Честно говоря, я только начал вживаться.
-В стадо? Зачем? Неужели же ты хочешь быть частью стада? Тогда тебе никогда не узнать истины.
-Ты прав, Никита. Я пойду с тобой.
-Ну вот и ладно.
-А что такого плохого в стаде? Ведь оно правильно по своей сущности. Нужно выходить в овцы, всегда вращаться в центре стада, добиваться чего-то, а не как ты.
-А зачем это мне надо? Чем больше овца общается, тем меньше у ней мыслей. А мыслить мы должны и обязаны.
И так Никита и Сергей, размышляя о стаде вслух, паслись и не знали бед. А недалеко от них, на высоком холме, под сенью старых буков, согреваемый полуденным солнцем размышлял о жизни волк Велиар. Вообще, его жизнь целиком и полностью зависела от стада. И жизнь его родителей тоже зависела от стада и только жизнь его будущих детей казалась ему безоблачной и независимой.
Велиар родился очень давно – так давно, что он сам уже не помнил когда именно. Он только одно воспоминание унес из детства – громкий звук выстрела пастушьего ружья и тело его, Велиаровой, из-под которого лилась темно-бурая кровь. Это воспоминание породило в Велиаре ненависть, ненависть породила жестокость, жестокость породила коварство, коварство породило ложь.
Велиар думал о том, что он делает в этой жизни. «Ведь я живу правильно, - думал он, - я режу овец. И тем, что я режу овец, я мщу пастуху за погибшую мать. И кроме того, я истребляю чересчур расплодившихся овец. Значит, я несу в мир только самое доброе и лучшее».
И в чем-то Велиар был прав, вы не находите? Овец нынче действительно стало очень много. И что самое страшное – они единое стадо, цельная масса, которая собой может придавить самородки из числа тех же овец.
«Впрочем, есть ли разница между Добром и Злом. Ведь добро и зло – это всего лишь слова. И эти слова обозначают какие-то дела, а не наоборот. А в мире происходит как раз наоборот. И это неправильно. А значит, помимо добра, я несу в мир рациональность», - подумал Велиар, и, продолжая греться в в солнечной ванне, уснул.
А солнце тем временем пошло на убыль, пастух проснулся и стал выгонять овец с пастбища. Ему сильно помогали собаки, лаем сопровождавшие следующее в загон стадо овец. Оно двигалось неспешно, некоторые спотыкались и падали в грязь, подгоняемые собаками.
Вдалеке, на небе, появились редкие облака, ветер усилился и нес в лицо послеобеденный песок. Заволновалась речка, зашелестели листья, колыхаемые ветром. Все указывало на то, что надвигается гроза.
Но она должна была разразиться нескоро, а пока согретое за день стадо заходило в загон.
Закончив свое дело, собаки получили по большой кости, и, устроившись на своем обычном месте – возле калитки, возобновили свою беседу.
-Что ты знаешь о хозяине, Гав?
-Это добрый человек. Он дает нам еду, питье, кров и при этом не требует ничего сверхъестественного, дает нам похалтурить.
-И это все?
-В общем, да.
-А ты знаешь его имя?
-Нет. А зачем оно мне? Главное, что он мое знает, а остальное – ни к чему.
-А ведь дополнительное знание никогда не бывает лишним.
-Как сказать… Тут можно поспорить.
-А можно и не спорить. Ты хочешь узнать что-то о нем?
-Хочу. Но не умру, если не узнаю.
-Нашего хозяина зовут Джейсон. Джейсон Назарев.
-Болгарин?
-Нет, еврей.
-А откуда ты это знаешь?
-Я слышал их разговор с матерью.
-Когда?
-Давно, еще когда не знал тебя.
-А зачем мне оно надо, Пит? Разве это знание что-нибудь мне дает? Я думаю, что наш мозг устроен так, что он запоминает те знания, которые использует.
--Так и есть. Но существует маленькая загвоздка. Получая знание, можешь ты знать наперед, пригодится оно тебе или нет? А потому на тебя сваливаются горы ненужной информации. Но насчет этого конкретного знания скажу так – оно тебе точно понадобится.
-Для чего оно нужно? Я живу и счастлив. Я не раз сталкивался с такими ситуациями – хочешь начать жить лучше, делаешь к этому какие-то попытки, а в итоге все становится только хуже.
-А какое это имеет отношение к хозяину? Ты же не будешь называть его по имени. А если и будешь, то он тебя не поймет – не забывай – ты собака…
-А разве знать знание – это не значит применять его?
-Нет знать – не значит использовать. А вот осознать… Это уже другой глагол.
-Подожди, не хочешь ли ты сказать, что в имени пастуха может заключаться глубокая философская мысль?
-Кто знает? Может быть и да, но может статься, что и нет.
-Скорее всего, нет. Какая может быть философия в двух словах?
-Ты даже представить себе не можешь. Я больше скажу – философия глубокая, вселенская, может заключаться в одном очень коротком слове. Например…
-Не говори, я понял. То есть философия есть процесс осознания скрытого смысла?
-Философия – понятие слишком философское, чтобы о нем философствовать.
-Ну и не будем. Кое-что я для себя уяснил.
-Это главное, Гав, это главное.
И пока псы вели беседу, ненастье заявило о себе вовсю. Но это было не ненастье. Скорее, это было нечто долгожданное, ливень, гроза, несущее в себе красоту и необходимую растениям влагу. Вначале дождик капал исключительно мелкий, но частый, такой, что уже в двух метрах было ничего не видно. Затем капли становились все больше и больше, засверкали молнии, послышались мощные раскаты грома, которые, казалось, вот-вот сметут и домик пастуха, и загон. Но насколько красива была гроза, настолько могуче смотрелись тучи. Темно-синие, почти фиолетовые, то и дело освещаемые молниями, они неслись высоко-высоко, но все же не так высоко, чтобы не заметить в восхищении их уверенного могущества. Но тучи не вгоняли в страх, скорее наоборот, подчеркивали красоту здешней природы, как и дождь, который они выпускали из себя.
Никита и Сергей, когда полил дождь, сильно расстроились и хотели даже отказаться от своей идеи на некоторое время, но потом решили, что до глубокой ночи, когда они хотели бежать, гроза прекратится и не будет осложнять их дорогу.
Вещей ни у Никиты, ни у Сергея не было, если, конечно, не считать Библии, которую решили оставить под грязью возле загона.
-Как бы эта гроза нам все не испортила, - сказал Никита.
-Нет, видишь, как поливает, - ответил Сергей, - уже к вечеру все выльет, а ночью нам придется по грязи и слякоти идти.
-Ну мы то к грязи и слякоти привыкли, а вот если за нами волк погонится, то она будет сильно затруднять ему бег. Это дает нам дополнительный шанс.
-А если волк не нападет, то тащиться по грязи – то еще удовольствие.
-Ты, конечно, прав, но грязь будет не везде. Она будет только в лесу, в обиталище волка, а значит – она нам союзник.
-Да ты брат, я гляжу, уже и путь наметил.
-Да, наметил. Мы идем к морю.
-К морю? А что это такое?
-Я точно не знаю. По-моему, это расплывчатое нарицательное понятие. Возможно, оно обозначает что-то конкретное, а может прочто бессмысленное слово.
-А откуда ты его узнал?
-Из книги, - с содроганием ответил Никита.
-А что – там все слова такие?
-Почти. Там вообще много разных странностей написано.
-Постой-постой. Если мы не знаем, что такое море, то как мы определим, что нашли именно его? И как мы вообще можем искать то, чего внешний вид даже не знаем?
-Я думаю нам укажет память предков.
-Глупости все это, - пожал плечами Сергей, - но вместе с тем я слишком хорошо знаю тебя, знаю, как ты мудр, а потому пойду с тобой.
-Я рад, что у меня есть такие друзья как ты, Сергей!
-Спасибо, конечно, но ты ведь говорил, что не веришь в дружбу?
-А я в нее и не верю. Я назвал тебя другом только потому, что ты подходишь под то определение друга, которое навязывает стадо.
-Понятно. Странная у тебя логика временами.
-Да, не без этого.
-А может поспим пока?
-Давай по очереди, когда дождь кончится, или хоть чуточку ослабеет, двинемся в путь.
-Хорошо.
И Сергей пошел спать, а Никита караулил дождь. А дождь, и сопровождавшие его раскаты грома разбудили волка Велиара. Он проснулся в грязи мокрый, злой и голодный. И мало того – он проснулся под дождем, вдали от логова и попал тем самым в пренеприятнейшую ситуацию. Ливень хлестал пуще прежнего. Стояла кромешная тьма, лишь изредка освещаемая молниями. И в этой тьме горящие глаза Велиара производили неизгладимое впечатление. Прежде всего, для того чтобы укрыться от дождя, Велиар забился под высокий дуб, прикрывавший землю под ним толстыми своими листьями. А потом волк стал размышлять, ибо это было единственным для него утешением на этой земле.
«Кто я? – думал Велиар, - тварь дрожащая или право имею? Наверное, ч том, что я режу овец есть что-то нехорошее, злое. Но я буду продолжать их резать, потому что они есть зло. Глупое, беспомощное стадо, погрязшее в грязи и с трудом осознающее собственную незначимость для мира. А значу ли что-то я в этом мире? Я – бесценных слов транжир и мот? Я? Я?! Я?!! Неужели же мое предназначение только в том, чтобы резать овец? Тьфу, глупости. Нет, кончено. Я живу для того, чтобы мыслить. Я мыслю – следовательно я существую? Значит я живу для того, чтобы существовать. А что есть жить? Жить есть сбалансированно порождать добро и зло. Значит если я до сих пор жив, значит добра и зла во мне одинаково, равное количество. А стоит ли существовать, ради того, чтобы мир тебя не запомнил? Нужно совершать великие добродетели, ил же наоборот – великие злодеяния, чтобы жизненный баланс нарушился настолько, насколько нужно для вписания себя в историю. А если жизненный баланс нарушится, значит я умру. Вот как становятся героями посмертно – нарушают жизненный баланс».
Велиару так понравилась эта идея, что он сел в лужу под деревом и даже не заметил этого – настолько он был поглощен собственными мыслями. Не заметил он и того, что дождь кончился, тучки разбежались и засияла полная луна, освещая свежие лужи. В воздухе запахло свежестью, такой, какой давно уже здесь не пахло. К кристально свежему горному воздуху, запаху весеннего леса прибавился послегрозовой озон и эта ароматная смесь заполнила долину и бал первым, на что обратил внимание разбуженный Сергеем Никита:
-Какой запах ты чувствуешь?
-Нет. Пахнет как обычно – грязью и бараньей шерстью.
-А жалко, что ты его не замечаешь. Быть может, когда выйдем за калитку…
И Никита и Сергей, стараясь никого не разбудить, особенно псов, прошмыгнули за калитку. И, по указанию Никиты, начали взбираться на холм, вершина которого была покрыта лесом. Ползли они молча, чтобы не тратить силы, а когда горизонт озарили первые лучи холодного утреннего солнца, остановились на привал – выпить росы, пока она еще есть, и пожевать сочной травки. Дождик кончился совсем и о нем теперь напоминали только лужи и мокрая земля.
-Мы сделали это, Никита?
-Еще нет. Пастух почти наверняка хватится нас и пошлет погоню.
-Ты думаешь он пойдет на это из-за каких-то двух овец?
-Не каких-то, а обладающих знанием. Точнее, то знание, которым я владею точно говорит мне, что пастух пошлет погоню.
-А как красива здесь жизнь, Никита! Ты только посмотри на эти холмы с высоты их роста, посмотри на ложбинку, в которой живет пастух. Как мы не замечали этого раньше? А какой чудный запах. Откуда он, Никита?
-Я думаю это запах весны.
-А что такое весна?
-Я точно не знаю.
-Это такое же понятие как им море?
-Скорее всего, нет. Мне лично ближе всего мнение, что весна это красивая девушка, с венком из ромашек, веселая, мыслящая, активная.
-Значит этот запах – всего лишь запах ее духов?
-Получается так, - пожал плечами Никита, - а может быть она вообще не пользуется духами, или она не девушка, или ее не существует – мы слишком примитивны, чтобы понять это. Нам вообще, многого не дано понять.
-Согласен, понять сложно, но можно просто знать и не обязательно понимать.
-Типичная психология стада, - поморщился Никита, - Кто ты такой, если даже собственных знаний понять не можешь?
Сергей задумался.
-В чем-то ты прав.
-Да не в чем-то, а во всем…
-Нам долго идти?
-Я не знаю. Но иногда ветер доносит до моих ушей странные звуки. Вот послушай.
Сергей и Никита прислушались.
-Это похоже на речку.
-Нет, это шум моря. Я точно это знаю. Мне так подсказывает сердце.
-А я думаю, это речка.
Никита пожал плечами.
-Речка плещется еле-еле, а там такие раскаты…
-Точно! Значит мы близко?
-Достаточно далеко. Мне кажется, нужно спустится с холма, и там разбираться.
И они собрались и пошли в путь. А в это время псы пересчитывали овец. Тех уже выгнали на пастбище, солнце поднялось высоко и согревало долину после ночной грозы. Тела псов переливались в его лучах несколько тревожней, чем за день до этого. И этому была веская причина.
-Ты уверен, Гав? Ничего не напутал? Точно двух не хватает?
-Точно.
-Куда же они могли деться?
-Волк съел?
-Да нет, конечно, мы бы учуяли. К тому же крови в загоне не было. Тогда может быть они сбежали?
-Ради чего? Гав, зачем им убегать?
-Смотри-ка, - Гав начал ковырять носом грязь и внезапно извлек из нее книгу. Да-да, ту самую книгу, содержание которой так напугало Никиту.
Глаза Пита загорелись. Он выхватил у Гава книгу и вперился в нее взглядом.
-Ты знаешь, что это за книга, Гав?
-Нет.
-Это ТА САМАЯ книга!!! Помнишь, я рассказывал тебе легенду?
-Ну… Неужели же это она?
-Да, видишь надпись снизу?
-Точно! Она! Давай скорее прочтем ее…
Внезапно Пит замер.
-Не стоит.
-Почему?
-А как ты думаешь, почему два барашка убежали?
-Ты думаешь они вычитали нечто, что заставило их пойти на этот шаг.
-Да, я так думаю. И более того, я думаю, что информация, которой они обладают, может нанести вред хозяину.
-Правда?
-Скорее всего, - кивнул Пит.
-Что нам надо сделать?
-Броситься в погоню, как можно скорее.
-И оставить хозяина? Это же предательство.
-Но если мы ничего не будем делать, это будет еще большим предательством.
-Я думаю ты прав.
-Тогда отправляемся немедленно.
И с этими словами Пит побежал вперед, на склон того самого холма, на который неспешно поднимались Никита и Сергей. Правильно будет сказать, что два барашка распланировали свой путь неверно. Вместо того, чтобы отдохнуть в полдень, когда солнце своими палящими лучами испаряет влагу, и идти тяжелее всего, они сделали привал ближе к утру, и теперь, когда путь становился настоящей пыткой, они, на исходе сил ползли на вершину холм
